Евангелие написано уже с позиций постзнания. Поэтому евангелисты заранее предупреждают нас о намерении Иуды и готовят нас к этому эпизоду.
Для самих же апостолов его предательство неожиданно. Даже несмотря на прямые слова Христа: пойдем: вот, приблизился предающий Меня (Мф 26:46). Они видят, как их товарищ Иуда подходит ко Христу, приветствует Его поцелуем, но не имеют ни малейшего понятия о той трагедии, которая разворачивается перед их глазами. Вплоть до тех пор, пока Спаситель Сам не указывает на предателя: Иуда! целованием ли предаешь Сына Человеческого? (Лк 22:48).
Предательство ранит особенно глубоко потому, что оно всегда исходит от близких. Враг действует извне, а предающий находится рядом, знает о тебе всё, в том числе где точнее и больнее нанести удар.
Предательство — всегда шок. Может быть, еще и поэтому апостолы полностью растерялись и быстро сбежали.
Но предательство может быть разным. В Иуде мысль о предательстве вызревала постепенно. Его поступок — не спонтанное проявление ненависти или страха, а расчет, спланированный акт, за который он получил соответствующую плату.
А рядом с Иудой находится Петр. Он тоже предает Христа тем, что отрекается от Него. Но в этом отречении нет злого умысла и намерения. Оно происходит под воздействием страха. В глубине души он по-прежнему тот горячий, порывистый Петр, готовый на все ради Своего Учителя, который еще пару часов назад искренне клялся Ему в верности: Господи! с Тобою я готов и в темницу и на смерть идти (Лк 22:33). Может быть, поэтому и его раскаяние наступает сразу же.
Когда после третьего отречения Господь, обратившись, взглянул на Петра (Лк 22:61), Петра словно ударило молнией. В отличие от Иуды, которого ничуть не смутили обращенные к нему прямые слова Господа, обличающие его в предательстве, Петру было достаточно взгляда. В нем он увидел свою немощь, слабость, свое непостоянство в любви и вере, понял, что совершил, и, выйдя вон, горько заплакал (Лк 22:62).
После Воскресения Христос во время обеда у Тивериадского озера трижды спрашивает Петра: Симон Ионин! любишь ли ты Меня? (Ин 21:15–17). Христос действует максимально деликатно. Он не унижает Петра напоминанием о его падении, а бережно восстанавливает его в любви и верности. Зачем упрекать, если Петр и так осознает глубину своего падения. Если он, как пишет евангелист Иоанн, опечалился (Ин 21:17), в третий раз услышав обращенный к нему один и тот же вопрос. Именно в этой печали Петр, очевидно, понял, как на самом деле он любит своего Учителя и Господа, и одновременно отчетливо осознал, что Господь тоже это знает: Господи! Ты все знаешь; Ты знаешь, что я люблю Тебя, — говорит он (Ин 21:17).
Верность в евангельском смысле не равна и в каком-то смысле даже противоположна наивной уверенности в себе. Обновленная и на этот раз уже неколебимая верность Петра после пролитых им слез, скорби и раскаяния опирается теперь на пережитый опыт любви и милосердия Божия, вырастает из покаяния, любви и доверия ко Христу.
Думаю, многие из нас на своем опыте знают, как легко можно оступиться, изменить, увы, предать. Это касается и отношений, и призвания, и собственной совести, и веры. Но Евангелие показывает, что, даже оступившись, человек способен подняться, отряхнуться и идти дальше. Что верность можно вернуть через покаяние. Ее возвращение начинается с честного взгляда на себя, проходит через слезы и раскаяние и утверждается в любви.
Священник Евгений Мурзин