7 секретов «Зависти» Юрия Олеши
С кого Олеша списал Андрея Бабичева, какую роль в «Зависти» играют зеркала и что воплощает собой машина «Офелия», которой посвящены самые загадочные страницы романа?
Автор Мария Котова
1. Тайна личности Андрея Бабичева
Владимир Нарбут. После 1928 годаtraumlibrary.ru
Начало романа шокировало первых его слушателей и читателей в конце 1920-х годов. Михаил Пришвин писал о нем критику Давиду Тальникову:
Николай Кавалеров подчеркивает физическое превосходство Бабичева: «Девушек, секретарш и конторщиц его, должно быть, пронизывают любовные токи от одного его взгляда». Это превосходство особенно заметно на фоне немощности самого Кавалерова — он не может получить юную Валю, в которую безнадежно влюблен, его поэтическое признание в любви расценивается Андреем Бабичевым как пьяный бред: «Это, наверное, какой-нибудь алкоголик из его компании». В конце романа Кавалеров оказывается в постели вдовы Анечки Прокопович — женщины с лицом, «похожим на висячий замок». Он замечает: «Вдова Прокопович — символ моей мужской униженности». Повествование в первой части романа ведется от лица Николая Кавалерова, нарисованный им портрет Бабичева вызвал возмущение критиков, усмотревших в нем пародию на советского коммуниста.
2. Тайна профессии Андрея Бабичева
Рекламный плакат Наркомпищепрома СССР «Требуйте всюду сосиски». 1937 годWikimedia Commons
В романе у Андрея Бабичева подчеркнуто приземленная профессия — он, по выражению Кавалерова, колбасник, то есть руководит пищевым трестом, мечтает сделать особенный сорт вареной колбасы, а еще открыть столовую «Четвертак», где обеды для рабочих будут стоить всего 25 копеек. Юрий Олеша, комментируя свой роман, говорил о главном герое, очевидно подразумевая Владимира Нарбута: «Если бы он был не „колбасником“, а, скажем, заведующим издательством, — это было бы пресно» .
«Колбасная» работа Андрея Бабичева вызвала дискуссии в критике конца 1920-х годов — может ли коммунист, человек новой формации, быть настолько ограниченным в своих мечатаниях и настолько глухим ко всему, что выходит за пределы материального?
В романе Андрей Бабичев (а вместе с ним и его племянница Валя Бабичева и его воспитанник Володя Макаров) противопоставляется Николаю Кавалерову (а вместе с ним Ивану Бабичеву, брату Андрея, и Анечке Прокопович). Чем более тонким, мечтательным, образованным эстетом видит себя завистник Кавалеров, тем грубее и гротескнее выглядит Андрей Бабичев. Его профессия и мечта о колбасе подчеркивают его статус лишенного всякой фантазии человека, сосредоточенного на самом материальном из возможного — пище, причем в наиболее бытовом ее варианте, в виде вареной колбасы.
Выбирая специальность для Андрея Бабичева, Олеша, возможно, вспоминал стихотворение Владимира Маяковского «Гимн обеду» (1915), недвусмысленно сатирическое и антиромантическое:
Если взрежется последняя шея бычья
и злак последний с камня серого,
ты, верный раб твоего обычая,
из звезд сфабрикуешь консервы.
Юрий Олеша, делая своего героя колбасником, противопоставляет его мечтателю Кавалерову и придает Бабичеву гротескно-пародийные черты.
3. Тайна личности Николая Кавалерова
Юрий Олеша. 1933 годWikimedia Commons
Николай Кавалеров (в романе его фамилию другой герой называет «высокопарной и низкопробной») — полная противоположность Андрею Бабичеву. Андрей Бабичев в описаниях Кавалерова предстает материалистом с почти животным магнетизмом, его любят вещи и женщины. Деятельный практик, занимающий высокий пост, Бабичев начисто лишен воображения. С точностью до наоборот Николай Кавалеров — романтик, рафинированный интеллигент, бездеятельный и мечтательный эстет, оторванный от мира, он принадлежит уходящей эпохе и отчаянно завидует веку новому, который олицетворяют Андрей Бабичев, Валя и Володя Макаров. Иван Бабичев называет Кавалерова носителем чистого чувства зависти:
4. Тайна личности Володи Макарова
Вратарь. Картина Александра Дейнеки. 1934 год© РИА «Новости»
В романе Андрей Бабичев представляет его Кавалерову так: «Он совершенно новый человек». Литературовед Мариэтта Чудакова отмечала, что описание упражнений Володи Макарова перед важным футбольным матчем стало как будто предвестником знаменитой картины Александра Дейнеки «Вратарь» (1934) . Восемнадцатилетний юноша, вратарь футбольной команды, которому отчаянно завидует Кавалеров, при всей четкости и осязаемости этого спортивного описания в романе оказывается практически бесплотным — почти манекеном. Образ Володи Макарова строится на контрасте подробных описаний футбольного матча, красоты крепкого спортивного тела и невыразительного, лишенного живых черт характера: «Имя Володи Макарова всегда появляется в „Зависти“ будто случайно, будто знак личности, которой в романе нет» . Даже любовь Володи Макарова к Вале становится скорее идеей, чем реальным чувством: «Первый раз мы поцелуемся с ней, когда откроется твой „Четвертак“. Да». В письме к Андрею Бабичеву Володя Макаров развивает идею гениальной функциональности машин и хочет стать им подобным, изгнать последние проявления индивидуальности и чувств из своей жизни:
5. Тайна бинокля
Мужчина с биноклем. 1920-е годы© Topical Press Agency / Hulton Archive / Getty Images
Критики отмечали невероятную насыщенность романа метафорами, особенно заметную в первой части, полностью написанной от лица Николая Кавалерова. Романтик и мечтатель Кавалеров видит мир в постоянном движении, в причудливых взаимосвязях вещей, различных при разном освещении и положении в пространстве, как будто впервые явленных миру, впервые увиденных и нареченных наблюдателем. Вячеслав Полонский говорил, что «Олеша умеет видеть так, как не видит обыкновенный смертный» , метафорой этого необычного видения становится повернутый бинокль. Это особенное зрение, позволяющее остранить вещь, увидеть ее как будто впервые, делает Кавалерова, по мысли Полонского, человеком искусства, творящим свою реальность. Наум Берковский назвал язык романа «зрячим материализмом», когда «вещь как бы напластана на вещь» и от этого становится еще более конкретной и материальной . С этой точки зрения язык романа сближался, по мысли Мариэтты Чудаковой , с поэтикой раннего Бориса Пастернака, но с существенной оговоркой: «При чтении его стихов подчас возникает иллюзия, что автора нет и в помине, что он отсутствует даже как рассказчик, как свидетель, видевший все то, что здесь изображено. Природа объясняется от собственного имени» . Тогда как у Юрия Олеши всегда чувствуется именно взгляд человека на мир, причем взгляд этот всегда объясняется, в тексте сразу же дается разгадка метафоры:
Женщина у витрины. 1930-е годы© General Photographic Agency / Getty Images
Еще один предмет, как и бинокль, ставший материальным воплощением оптики Николая Кавалерова (и Юрия Олеши). В мире Николая Кавалерова предметы не заданы раз и навсегда, не определены каждый на своем месте — наоборот, они постоянно меняют свое положение и свойства в изменяющемся пространстве вследствие дождя, взгляда в повернутый бинокль, случайной зеркальной витрины или смены дня. Нащупанная Юрием Олешей и отточенная им манера письма, особенный, остраняющий взгляд на предметы вещного мира разрабатывался в конце 1920-х целым кругом писателей, современников Олеши. Мариэтта Чудакова отмечала , что почти одновременно с Олешей «зеркальная» тема появляется в творчестве Александра Грина (рассказ «Безногий») и Вениамина Каверина (рассказ «Художник неизвестен»), а в 1917 году уже упоминавшийся Борис Пастернак пишет стихотворение «Зеркало», полностью построенное на искажении пространства зеркальной поверхностью:
В трюмо испаряется чашка какао,
Качается тюль, и — прямой
Дорожкою в сад, в бурелом и хаос
К качелям бежит трюмо.
7. Тайна «Офелии»
Офелия. Картина Джона Эверетта Милле. 1851–1852 годыTate Britain
Самые загадочные страницы романа посвящены машине «Офелия», которую изобрел Иван Бабичев, брат Андрея. Вторая часть романа строится, по верному замечанию Наума Берковского, на фантастике, а не гротеске. В этой части рассказывается история Ивана Бабичева, тоже мечтателя, как и Кавалеров, но, в отличие от него, активного и деятельного. Инженер по образованию, Иван Бабичев сделал машину, которая сокрушит Андрея Бабичева и его столовую «Четвертак»:
Источники
С кого Олеша списал Андрея Бабичева, какую роль в «Зависти» играют зеркала и что воплощает собой машина «Офелия», которой посвящены самые загадочные страницы романа?
Автор Мария Котова
1. Тайна личности Андрея Бабичева
Начало романа шокировало первых его слушателей и читателей в конце 1920-х годов. Михаил Пришвин писал о нем критику Давиду Тальникову:
Прототипом героя Андрея Бабичева — человека нового времени и «образцовой мужской особи», по словам мечтательного завистника Николая Кавалерова, — стал Владимир Нарбут, знакомый с Юрием Олешей еще по жизни в Одессе. Руководитель украинского отделения РОСТА, а в Москве сотрудник Наркомпроса, ответственный работник отдела печати при ЦК РКП(б), издатель и редактор, основатель издательства «Земля и фабрика» Владимир Александрович Нарбут в 1922 году женился на гражданской жене Юрия Олеши Серафиме Густавовне Суок. Современники Юрия Олеши, осведомленные об этой громкой и очень драматичной для Олеши истории, чувствовали ее отголоски в романе: «В „Зависти“ было что-то болезненно пережитое. Позднее называли подлинные имена персонажей и ситуации, схожие с теми, что были в жизни» .
Николай Кавалеров подчеркивает физическое превосходство Бабичева: «Девушек, секретарш и конторщиц его, должно быть, пронизывают любовные токи от одного его взгляда». Это превосходство особенно заметно на фоне немощности самого Кавалерова — он не может получить юную Валю, в которую безнадежно влюблен, его поэтическое признание в любви расценивается Андреем Бабичевым как пьяный бред: «Это, наверное, какой-нибудь алкоголик из его компании». В конце романа Кавалеров оказывается в постели вдовы Анечки Прокопович — женщины с лицом, «похожим на висячий замок». Он замечает: «Вдова Прокопович — символ моей мужской униженности». Повествование в первой части романа ведется от лица Николая Кавалерова, нарисованный им портрет Бабичева вызвал возмущение критиков, усмотревших в нем пародию на советского коммуниста.
2. Тайна профессии Андрея Бабичева
В романе у Андрея Бабичева подчеркнуто приземленная профессия — он, по выражению Кавалерова, колбасник, то есть руководит пищевым трестом, мечтает сделать особенный сорт вареной колбасы, а еще открыть столовую «Четвертак», где обеды для рабочих будут стоить всего 25 копеек. Юрий Олеша, комментируя свой роман, говорил о главном герое, очевидно подразумевая Владимира Нарбута: «Если бы он был не „колбасником“, а, скажем, заведующим издательством, — это было бы пресно» .
«Колбасная» работа Андрея Бабичева вызвала дискуссии в критике конца 1920-х годов — может ли коммунист, человек новой формации, быть настолько ограниченным в своих мечатаниях и настолько глухим ко всему, что выходит за пределы материального?
В романе Андрей Бабичев (а вместе с ним и его племянница Валя Бабичева и его воспитанник Володя Макаров) противопоставляется Николаю Кавалерову (а вместе с ним Ивану Бабичеву, брату Андрея, и Анечке Прокопович). Чем более тонким, мечтательным, образованным эстетом видит себя завистник Кавалеров, тем грубее и гротескнее выглядит Андрей Бабичев. Его профессия и мечта о колбасе подчеркивают его статус лишенного всякой фантазии человека, сосредоточенного на самом материальном из возможного — пище, причем в наиболее бытовом ее варианте, в виде вареной колбасы.
Выбирая специальность для Андрея Бабичева, Олеша, возможно, вспоминал стихотворение Владимира Маяковского «Гимн обеду» (1915), недвусмысленно сатирическое и антиромантическое:
Если взрежется последняя шея бычья
и злак последний с камня серого,
ты, верный раб твоего обычая,
из звезд сфабрикуешь консервы.
Юрий Олеша, делая своего героя колбасником, противопоставляет его мечтателю Кавалерову и придает Бабичеву гротескно-пародийные черты.
3. Тайна личности Николая Кавалерова
Николай Кавалеров (в романе его фамилию другой герой называет «высокопарной и низкопробной») — полная противоположность Андрею Бабичеву. Андрей Бабичев в описаниях Кавалерова предстает материалистом с почти животным магнетизмом, его любят вещи и женщины. Деятельный практик, занимающий высокий пост, Бабичев начисто лишен воображения. С точностью до наоборот Николай Кавалеров — романтик, рафинированный интеллигент, бездеятельный и мечтательный эстет, оторванный от мира, он принадлежит уходящей эпохе и отчаянно завидует веку новому, который олицетворяют Андрей Бабичев, Валя и Володя Макаров. Иван Бабичев называет Кавалерова носителем чистого чувства зависти:
Выступая на Первом съезде советских писателей в 1934 году, Юрий Олеша придал своему герою автобиографическое измерение:
Если образ Бабичева в романе можно назвать гротескно-пародийным, хотя и цельным, то Николай Кавалеров, наоборот, весь состоит из двойственности и противоречий. Он завистник, полный самоуничижения и самовозвеличивания, бездеятельный, но мечтающий о славе, он, по словам критика Наума Берковского, «подпольный мещанин из Достоевского» и «эпигон» , по словам критика Вячеслава Полонского. В роскошной квартире колбасника Кавалеров исполняет роль шута. Андрей Бабичев для него одновременно благодетель (он подобрал на улице избитого и пьяного Кавалерова) и объект ненависти:
Но при этом Николай Кавалеров — тонкий и чувствительный герой, он воспринимает мир во всей его первозданной свежести и красоте. После публикации романа советские девушки и юноши изъяснялись в любви так же, как Кавалеров — Вале:
Кавалеров воплощает собой уходящую эпоху с поэзией, лирикой, красотой и чувствами. Он один из самых живых героев романа, в отличие от картонных Вали и Володи Макарова, юных символов нарождающейся новой эпохи машинного мира, в своей крайности сближающегося с миром антиутопии «Мы» Евгения Замятина (недаром у Володи Макарова «сверкающая машинка зубов»).
4. Тайна личности Володи Макарова
В романе Андрей Бабичев представляет его Кавалерову так: «Он совершенно новый человек». Литературовед Мариэтта Чудакова отмечала, что описание упражнений Володи Макарова перед важным футбольным матчем стало как будто предвестником знаменитой картины Александра Дейнеки «Вратарь» (1934) . Восемнадцатилетний юноша, вратарь футбольной команды, которому отчаянно завидует Кавалеров, при всей четкости и осязаемости этого спортивного описания в романе оказывается практически бесплотным — почти манекеном. Образ Володи Макарова строится на контрасте подробных описаний футбольного матча, красоты крепкого спортивного тела и невыразительного, лишенного живых черт характера: «Имя Володи Макарова всегда появляется в „Зависти“ будто случайно, будто знак личности, которой в романе нет» . Даже любовь Володи Макарова к Вале становится скорее идеей, чем реальным чувством: «Первый раз мы поцелуемся с ней, когда откроется твой „Четвертак“. Да». В письме к Андрею Бабичеву Володя Макаров развивает идею гениальной функциональности машин и хочет стать им подобным, изгнать последние проявления индивидуальности и чувств из своей жизни:
Николай Кавалеров видит в Володе Макарове человека будущего, человека из новой эпохи, в которой самому Кавалерову с его чувствами и страстями места уже не будет, он завидует Володе, но одновременно испытывает перед ним страх.
5. Тайна бинокля
Критики отмечали невероятную насыщенность романа метафорами, особенно заметную в первой части, полностью написанной от лица Николая Кавалерова. Романтик и мечтатель Кавалеров видит мир в постоянном движении, в причудливых взаимосвязях вещей, различных при разном освещении и положении в пространстве, как будто впервые явленных миру, впервые увиденных и нареченных наблюдателем. Вячеслав Полонский говорил, что «Олеша умеет видеть так, как не видит обыкновенный смертный» , метафорой этого необычного видения становится повернутый бинокль. Это особенное зрение, позволяющее остранить вещь, увидеть ее как будто впервые, делает Кавалерова, по мысли Полонского, человеком искусства, творящим свою реальность. Наум Берковский назвал язык романа «зрячим материализмом», когда «вещь как бы напластана на вещь» и от этого становится еще более конкретной и материальной . С этой точки зрения язык романа сближался, по мысли Мариэтты Чудаковой , с поэтикой раннего Бориса Пастернака, но с существенной оговоркой: «При чтении его стихов подчас возникает иллюзия, что автора нет и в помине, что он отсутствует даже как рассказчик, как свидетель, видевший все то, что здесь изображено. Природа объясняется от собственного имени» . Тогда как у Юрия Олеши всегда чувствуется именно взгляд человека на мир, причем взгляд этот всегда объясняется, в тексте сразу же дается разгадка метафоры:
6. Тайна зеркал
Еще один предмет, как и бинокль, ставший материальным воплощением оптики Николая Кавалерова (и Юрия Олеши). В мире Николая Кавалерова предметы не заданы раз и навсегда, не определены каждый на своем месте — наоборот, они постоянно меняют свое положение и свойства в изменяющемся пространстве вследствие дождя, взгляда в повернутый бинокль, случайной зеркальной витрины или смены дня. Нащупанная Юрием Олешей и отточенная им манера письма, особенный, остраняющий взгляд на предметы вещного мира разрабатывался в конце 1920-х целым кругом писателей, современников Олеши. Мариэтта Чудакова отмечала , что почти одновременно с Олешей «зеркальная» тема появляется в творчестве Александра Грина (рассказ «Безногий») и Вениамина Каверина (рассказ «Художник неизвестен»), а в 1917 году уже упоминавшийся Борис Пастернак пишет стихотворение «Зеркало», полностью построенное на искажении пространства зеркальной поверхностью:
В трюмо испаряется чашка какао,
Качается тюль, и — прямой
Дорожкою в сад, в бурелом и хаос
К качелям бежит трюмо.
7. Тайна «Офелии»
Самые загадочные страницы романа посвящены машине «Офелия», которую изобрел Иван Бабичев, брат Андрея. Вторая часть романа строится, по верному замечанию Наума Берковского, на фантастике, а не гротеске. В этой части рассказывается история Ивана Бабичева, тоже мечтателя, как и Кавалеров, но, в отличие от него, активного и деятельного. Инженер по образованию, Иван Бабичев сделал машину, которая сокрушит Андрея Бабичева и его столовую «Четвертак»:
«Король пошляков», как сам себя называет Иван Бабичев, знакомится с Николаем Кавалеровым и представляет ему свою машину «Офелия». Офелия — максимально далекое от новой советской прагматичной действительности имя из шекспировского «Гамлета», воплощающее два сильных чувства: любовь и безумие. Как и все остальные изобретения Ивана, «Офелия» балансирует на грани яви и сна, действуя только в пространстве сказки, рассказанной Иваном Бабичевым, и горячечного бреда заболевшего Николая Кавалерова. Читатель так и не узнает, состоялось ли открытие «Четвертака», действительно ли Кавалеров присутствовал на нем завернутым в одеяло и существовала ли на самом деле машина «Офелия».
Источники
- Берковский Н. Я.О реализме честном и реализме вороватом.
На литературном посту. № 7. 1928. - Олеша Ю. К.Беседа с читателями.
Литературный критик. № 12. 1935. - Олеша Ю. К.Три толстяка. Зависть.
М., 2024. - Полонский В. П.Преодоление «Зависти».
Новый мир. № 5. 1929. - Синявский А. Д.Поэзия Пастернака.
Б. Л. Пастернак. Стихотворения и поэмы. М.-Л., 1965. - Чудакова М. О.Мастерство Юрия Олеши.
Избранные работы. Т. 1. Литература советского прошлого. М., 2001. - Чудакова М. О.Сублимация секса как двигатель сюжета в литературе конца 20-х и в 30-е годы.
Новые работы: 2003–2006. М., 2007. - Воспоминания о Юрии Олеше.
М., 1975. - Первый Всесоюзный съезд советских писателей. 1934. Стенографический отчет.
М., 1934.